Китайские зарисовки: фрагменты дневника
С.Л. Попов
доцент кафедри російської мови

Партэкскурсия (28.10.2003 г.)

В субботу я был на партийной экскурсии. Меня пригласил преподаватель русского факультета Павел (даже китайские преподаватели русского языка, то есть не только студенты, для общения с русскими берут русские имена, думая, что русским так будет легче и приятнее, но русским, как правило, после того как они перестают смеяться над таким забавным сочетанием имени и внешности, это активно не нравится; я, в частности, стремлюсь постепенно выучивать и их китайские имена). Денег было категорически сказано не брать – партия все финансирует.

Членов рабоче-крестьянской демократической партии было 38 человек, из них 30 – пенсионеры. Из знакомых мне только Павел (далее – Тай Лай, это его китайское имя) и Дуня (жена профессора Володи, китайских имен обоих пока не знаю, то есть еще прикалываюсь), тоже наш преподаватель. Все это местная партячейка Хуаши (моего университета). Подобные выезды у них бывают раз в году. Прошлой осенью они тоже куда-то ездили, но Тай Лай русского преподавателя (то есть Елену Вадимовну) не приглашал, так что своим invitation самый уважаемый преподаватель русского языка в Хуаши (безупречно говорящий по-русски, ему 50 лет, он из старой гвардии, которая уже вся на пенсии, а Володя и Дуня – почти мои ровесники, и сын у них на год младше нашего Дмитрия) выказал мне свое расположение. Все пенсионеры-демократы выглядят людьми не бедными. Тай Лай сказал мне, что все они (название партии сейчас не более чем дань традиции) в основном работали врачами и бухгалтерами и пенсии у них по 2000 ю. (это около 250 баксов). Все они приняли меня очень тепло, и мне сразу стало уютно. Многие пытались что-то сказать по-русски, так как китайцы старшего поколения изучали русский язык в школе.

Мы поехали на мягком автобусе фирмы «Ситроен» с собственным названием модели «Golden Dragon» (один из многочисленных местных драконов), которые производят по лицензии на севере НАШЕЙ провинции Хубэй для всего Китая (там же, а также в самой Ухани производят и автомобили »ситроен», каковые повсеместно представлены в основном как такси). Через час остановились в маленьком городке на обед. Обед на партийные деньги оказался достаточно разнообразным – около 15 блюд с кипящим супом в центре круглого стола (китайским самоваром), за которым нас сидело девятеро: 8 рабоче-крестьянских демократов +1 сочувствующий иностранец. Все блюда оказались весьма ничего себе. В кипящем супе постоянно варилось что-то новенькое вроде мяса или лапши. Я ел с аппетитом под одобряющие взгляды соседей по столу: китайцы очень любят, когда иностранцам нравится китайская кухня, но еще больше любят, когда иностранцы умеют пользоваться палочками. В общем, все было превесело, пока я не хватанул одного мяса (не из супа), которое непременно должно было меня насторожить уже хотя бы своим перечно-красным цветом. Отведав в прежние деньки разных китайских блюд, когда их готовили специально под иностранцев «бу ла» (не острыми), я подумал, что знаю все, и был наказан. Тем не менее я постарался сохранить лицо: прожевал этот кусок и проглотил – и почему-то не умер. Я даже к стакану с водой потянулся секунды через три, не раньше. В общем, мне есть за что себя уважать. Красные круги до сих пор перед глазами.

В течение всего обеда официантки (совсем молоденькие девушки) этого единственного на весь город фешенебельного заведения сбились в кучку в своих красных же с узорами платьях и, шушукаясь и смеясь, наблюдали за мной. Похоже, у этого заведения никогда не тормозили иностранцы. Я достал фотоаппарат и жестом попросил их щелкнуть меня со всей демократической командой. Похихикали, подталкивая друг друга, и выдвинули самую красивую и смелую. Она щелкнула и, засмущавшись, убежала. Дуня на весь зал изрекла по-русски: «Сергей привлекает девушек!». Павел перевел. Все рассмеялись. Потом ко мне подкатил их метрдотель, тоже совсем еще юный парнишка, с книгой отзывов тоже красного цвета, причем книгой, еще ни разу не использовавшейся, чистой, и попросил сделать запись. Поскольку делал я это впервые в жизни, то не придумал ничего лучше «Все было очень вкусно, спасибо». После чего поднялся и направился к выходу, а Дуню заставили писать перевод моих слов на китайский язык.

Затем мы ехали еще ровно час, пока не приехали в город Тши Бин (Красные Скалы). Однако прибыли мы не к скалам на Янцзы, а к другой достопримечательности – Озеру Тысячи Островов. Места эти знамениты древней (в эпоху Троецарствия) битвой, а также тем, что именно здесь снимали фильм «Речные заводи» по одноименному роману Ши Найаня. Озеро от уханьских отличается разве что бОльшим количеством островов. А вот вокруг озера – горы повыше уханьских, очень эффектные, хотя более высокий противоположный берег и был в дымке. Мне сказали, что некоторые вершины превышают 4000 м (не уверен: 1000–1500 максимум, по-моему).

Председатель ячейки купил билеты на все достопримечательности озера (1 билет стоит больше 100 ю).. Нам был предоставлен кораблик, который должен был нас перевозить от одного острова к другому и высаживать для прогулки. К сожалению, посетить мы успели только одно место – мандариновый остров, до которого доплыли минут за 20, всего лишь разок притормозив у снулого толстолобика кг на 8.

Раньше я никогда не видел, как растут мандарины (ну, так получилось), а тут их можно было рвать и есть бесплатно. На этом же островке я обнаружил вольер со страусихами-несушками, а также клетку с оленем и двумя его женщинами. Пенсионеры-демократы разбрелись по острову, наелись мандаринов и попадали в тенечке на пенечки – на солнце было жарковато. Когда всех с трудом согнали обратно на корабль, стало ясно, что пора ехать домой. Пенсы ворчали: »Из-за этих проклятых мандаринов не посмотрели другие достопримечательности» (Тай Лай мне перевел). Как говорится, кто ж вам виноват? Лично я не сильно огорчался – и так отснял всю пленку.

Когда шли к автобусу, я сказал Тай Лаю, что у него хорошая партия, мне нравится. Он ответил, что другие партии тоже вывозят своих членов на экскурсии, а вот коммунисты в игрушечки не играются, не вывозят, и партвзносы у коммунистов большие. Но в любом случае компартия является партией правящей и остальные партии ей подчиняются.

А разве кто спорит?

Китайский цирюльник (01.11.2003 г.)

Вот уже две недели прошло с того дня, как я побывал в местной парикмахерской. Поскольку я остался вполне удовлетворен результатом, но никак не могу забыть сам процесс, полагаю, пора предать его (процесс) клавиатуре.

Собственно говоря, предпоследний раз я стригся в харьковской парикмахерской у Тани Стогниевой, к которой хожу уже несколько лет. И стригся в день отъезда. Это чтоб как можно дольше не идти стричься в Ухани.

К сожалению, на год вперед подстричься трудно. Так что к середине октября стало таки пора. Не скрою, морально я к этому готовился. Расспрашивал знакомых китайцев, как это происходит да сколько стоит. Китайцы с удивлением на меня смотрели и спрашивали, неужели мне в моей жизни ни разу не довелось побывать в парикмахерской. Когда я со снисходительной улыбкой терпеливо объяснял, что как раз бывал, они не понимали, зачем я тогда спрашиваю. В общем, стало ясно, что грузовик я должен почувствовать на себе. Цены же на стрижку мне называли разные, но в диапазоне от 6 до 10 юаней, то есть около доллара, который равен 8,3 юаня. Что (в сравнении с харьковскими ценами) качества не сулило.

Пойти я решил, разумеется, не один, а с помощником – переводчиком и проводником – магистрантом Аркашей (это его русское, как полагал преподаватель, его так назвавший, имя, которое, кстати, очень ему идет). И пойти я решил днем, а именно во время «чи фань» (обеда), ибо вечерние услуги этих заведений (о них я откуда-то знаю уже давно) в мои планы не входили. Мы вошли в ближайшую парикмахерскую, где на пороге нас уже зазывал маленький китаец, которого я из-за суперстильной прически вначале принял за девушку. Получивший от меня инструктаж Аркаша должен был объяснить, как меня стричь, но делать этого почему-то не стал. Я, уже сидящий в кресле, повернул к Аркаше голову, чтобы его активировать, и вдруг почувствовал, как маленький заманивший меня китаец уже льет мне на голову какой-то «титаник». Не успел я возмутиться, как был намылен от задней шеи до бровей. Но это оказалось вовсе не мытье головы, это был массаж последней. Я притих. Вначале было приятно, через 10 минут надоело, но малыш был неутомим и работал 35 минут. Я смирился. Одна непонятного возраста женщина в гольфах, как потом выяснилось – работающая кассиром, пела красивую грустную песню, остальные мастера, будучи без работы, кроме одного, работающего с дамой, тихо сидели на диванчике и внимали.

Вдруг мой малыш возник справа и жестом опять куда-то меня позвал. Я взглянул на Аркашу, он усмехнулся и произнес универсальное для всех изучающих русский язык китайцев слово: «Можно! Можно!». Я поднялся и отправился за маленьким массажистом куда-то в глубину помещения. Там оказалась комнатка с двумя, на первый взгляд армейскими, топчанами для потерявших голову в бою (вместо изголовья была дыра, а под ней ведро, нетрудно догадаться для стока чего), каковые топчаны, впрочем, повторяли некоторые изгибы человеческого тела – при условии, конечно, что тело развивалось правильно. Но тут же я сообразил, что в ведро можно лить и воду, и успокоился.

На одном из топчанов невозмутимо восседал молодой китаец с плошкой «ми фань» (риса) и быстро ел его, запрокинув плошку в рот и подгребая рис палочками прямо в пасть, совсем как песок лопатой в бункер из поднятого кузова самосвала, только гораздо молниеносней. Мой малыш что-то сказал едоку, и тот указал на второй, свободный топчан. Однако же мой стилист упрямо желал, чтобы тот освободил именно первый. Рисовый мальчик встал. Я лег на топчан и почувствовал, что на голову пролилась теплая водичка. Рисовый же мальчик уселся на второй топчан и, забыв про свой рис, принялся разглядывать меня в упор с любопытством первооткрывателя пингвинов. Я к такой на себя реакции за полтора месяца уже немного привык (некоторые даже руками осторожно дотрагивались), поэтому расслабился и не обращал на рисоеда никакого внимания. Если б я знал, как по-китайски «остывать», я бы ему сказал, что его «ми фань» остывает.

После мытья головы и вытирания ее полотенцем с завязыванием на голове узлом я был препровожден обратно в зал, усажен уже в другое кресло и ко мне подступил другой мастер, настоящий китайский цирюльник. Так я узнал, что здесь существует кастовая система и мой малыш в ней всего лишь мойщик-массажист. Настоящий же цирюльник тоже имел стильную причу и был худ, но он был еще и высок. Наверное, это и есть решающий критерий для зачисления в парикмахеры.

Аркаша наконец поднялся, приблизился и сказал мастеру несколько фраз на правильном пекинском диалекте, тот что-то переспросил на местном хубэйском – Аркаша просто кивнул. Мастер приступил. Ножницами он почти не работал, только чуточку в начале процесса. Он работал тоненькой машинкой, даже если ему нужно было отрезать лишь один волосок.

В это время у стригущейся рядом дамы заиграл мобильничек – признак китайского достатка. Она его извлекла и принялась разговаривать. Работавший ее мастер отошел к окну и терпеливо ждал, пока она закончит разговор, без малейших признаков нетерпения. Дама говорила минут десять, громко, размеренно, со смешками, явно наслаждаясь своим величием в маленькой сфере обслуживания. А ее мастер, молодой парень, не проявляя никаких эмоций, смотрел в окно. Потом она сказала свое гортанное «ха-ха-ха», означавшее приближение разговора к концу, с достоинством закрыла и спрятала аппарат и откинулась в кресле, глядя перед собой. Ее мальчик подошел к ней. Мне было ужасно обидно за парня.

А в это время мой, отхватив по верху головы не более сантиметра, уже подбирался к ушам с расческой (почему-то). Я призвал Аркашу и через него попросил снять еще столько же. Аркаша перевел мне ответ на это цирюльника: он просто не хотел рисковать. Такой ответ мне понравился, и я успокоился. Когда мастер снял еще столько же, он опять взял расческу и таки вновь направился к моим ушам. Оказывается, расческой он пользовался как линейкой, измеряя мои височки (просто моя Таня в Харькове никогда измерительными приборами не пользовалась). Когда же он все закончил, малыш-массажист вновь вымыл мне голову на топчане, но уже без рисового наблюдателя и, между прочим, без мыла. Второе я тоже счел прикольным.

Потом мастер высушил мою подстриженную им голову и я попросил Аркашу записать на китайском, как называется все то, что со мной было сделано, чтобы добиться именно такой стрижки. Аркаша поговорил с цирюльником и перевел мне, что мастера зовут Джао, он запомнил, как меня стричь, поэтому в следующий раз я могу прийти один, сказать волшебное слово «Джао!» – и все образуется. Я уплатил в кассу 10 юаней (сколько и сказали), ненаглядная певунья мне улыбнулась, и мы ушли. И стрижкой я остался доволен. Теперь посмотрим, что получится, когда я приду один.

Короткий рассказ о длинном рабочем дне в Ухани (09.11.2003 г.)

Трудовой день в Ухани (за весь Китай не расписываюсь, поскольку не везде в нем жарко 6 месяцев в году) начинается рано. Обычно народ поднимается в 6 утра. Многие начинают утро с пробежки по берегам озер. Озер здесь много, так что разбежаться есть где. Сам я с этими китайцами не бегаю, хотя приглашен бывал. Но когда рано утром я еду на рыбалку на мотоцикле моего опекуна по рыбалке Валеры (русского из-под Твери, живущего в Китае уже 30 лет и имеющего китайскую жену, не менее китайского сына 23 лет и неплохую китайскую пенсию), сидя у него за спиной, я вижу этих бегунов от инфаркта и мысленно бегу какое-то время, пока не обгоним, вместе с ними. Однако много чаще я вижу группы от 10 до 100 человек, как правило возле учреждений и заведений, вдохновенно занимающиеся тайдзи. Зрелище это настолько меня завораживает, что я едва не падаю с мотоцикла, чтобы, оставив в прошлом суету, остаться с ними навсегда. Удерживает лишь знание того, что Валера за 30 лет к этой физической философии не приобщился. Значит, чего-то в этом для нас нет. Настоящий славянский человек не променяет свое душевно-рыболовное равновесие на иллюзорное китайское шоу. В то же время не участвовать в нем, а воспринимать зрительно – почему-то приятно. В те дни, когда мы не едем на рыбалку, я плохо себя чувствую, если, встав в 8, не вижу на лужайке перед гостиницей моего соседа-китайца – преподавателя пения, занимающегося тайдзи в одиночку и без музыки. Когда я на него смотрю, на меня нисходит благодать. И я знаю, что через полчаса услышу его распевку и в коридоре, и на улице.

Завтракают уханьцы с семи до полдевятого – в зависимости от того, когда именно начинается рабочее время, в 8 или в 9. Не позавтракавших в это время уханьцев не бывает. Это национальный признак. Завтракают обычно или дома, или в чифаньке, это русское название заведения (от слова «чи фань» – обедать, принимать пищу, есть). Это что-то вроде ресторана, но очень убогое и, по первому впечатлению, антисанитарное, но поесть здесь можно очень быстро, очень вкусно, очень много и дешево настолько, что даже смешно. И я еще ни разу не слышал, чтобы кто-то, в том числе автор этих строк, беззаветно любящий такие кормушки, покушав в таком месте, маялся животом. Впрочем, попасть туда, так чтоб сидеть за столом, трудно, поэтому обычной является картина, когда группа опоздавших сесть за стол молниеносно орудует палочками, стоя возле входа в вожделенную чифаньку, из которой на них свысока поглядывают успевшие. Поглядывать им не трудно, ибо дверей и стен со стороны улицы в чифаньках нет. И глядя на все это безобразие, я начинаю понимать многовековой китайский уклад: кто не успел, тот опоздал воистину, и будет он всю жизнь стоять и хавать, а не сидеть за столом и степенно отправлять в рот палочками, которые есть не что иное, как продолжение пальцев, мелко порубленную для лучшего пищеварения самую вкусно-замысловатую в мире еду, и будет он ездить на старом велосипеде, шарахаясь от автомобилей, а не подкатывать лихо к одной на 30 км заправке на «фольке», «ситро» или «хонде».

Как именно работают до долгожданного обеда ВСЕ уханьцы – сказать не могу. Но вот рабочих и строителей видел многих. Работают, на первый взгляд, спустя рукава. Однако же, если понаблюдать дольше, становится ясно, что вот оно, размеренное китайское чудо – за один день дорога, за два года небоскреб. Без суеты, криков и тени волнения на бесстрастных лицах (большинство таких рабочих – сезонные работники из деревни). Организация труда впечатляет. Видел как-то издалека карьерные работы: грузовики десятками, как муравьи, никто не простаивает от того, что кто-то опоздал. Ползали ровно до 11.30, потом, словно по команде, остановились – кто где был. Обед! Обед у уханьцев, как у мусульман молитва. Святое дело! То же самое в вузах. Вторая пара заканчивается в 11.40, и в это время лучше на дороге у студентов не стоять – растопчут прямо на кормовой тропе. Но в столовке все терпеливо стоят в огромных очередях. Терпеливо, потому что движутся очереди быстро. Потому что работники студенческого общепита с 8.30 до 11.00 держали свою столовку закрытой и набирались сил и еды. Потом, в 12.30, они опять закроются и отдохнут до 17.30, чтобы потом закрыться в 19.00.

То же, что и утром, но уже экстенсивнее, наблюдается во время обеда по всему городу: и в чифаньках, и в кафе (на треть дороже чифаньки), и в ресторанах (в основном на треть дороже кафе, но есть, конечно, еще дороже). У входа в рестораны стоят девушки в красных нарядах и зазывают клиентов, встречают их приветствиями и поклонами. В ресторанах вас обслужат в любое время. И ночью, между прочим, не скажут: извините, мы закрываемся, потому что мы живые люди и нам пора баиньки. В кафе и чифаньках вас тоже могут обслужить во внеурочное время, но так посмотрят, что второй раз прийти не ко времени не захочется. Ночью же они не работают вполне откровенно.

Во время обеда и ужина поймать такси невозможно – все едут «чи фань ми фань» («ми фань», как я уже говорил,- рис, который в большинстве заведений бесплатно прилагается к обеду). За ужином в кафе или ресторане уханьцы нередко засиживаются допоздна, но пьяных я здесь по-прежнему не видел.

Обеденное время продолжается до 14.30 в теплое время года и до 14.00 в прохладные октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель (бывают резкие перепады: например, до позавчера было +25, а вчера прилетел северный из Сибири ветер, уже +5, но через два дня опять будет тепло). И не дай Бог позвонить кому-то в обеденное время. Жуткая бестактность! Человек ведь может спать. Ну а четвертая пара в вузах заканчивается в 18.10 в теплое время года и в 17.40 в прохладное.

Вот таковы мои наблюдения рабочего дня в Ухани. Не скрою: я действительно верю, что смысл их жизни – вкусно «чи фань». Именно для этого они и работают. И ведь есть ради чего. Но об этом рассказ отдельный: тема слишком ответственная – я еще не готов.

Рассказ об одной политически грамотной рыбалке (29.11.2003 г.)

Рыбалка, о которой я расскажу, случилась месяц назад. История эта заработала стаж, пора ее описать.

Местная рыбалка, скажу прямо, меня за живое не трогает. И водоемы, и плата, и снасти – все это чужое и неправильное, сделанное специально, чтобы отравить жизнь украинскому рыболову, помешанному к тому же на щуке, которая – как рыба далеко не теплолюбивая – водится в Китае только на Крайнем Севере, то есть на границе с Сибирью и Дальним Востоком.

На рыбалках я, тем не менее, бываю с русским китайцем Валерой. Он зовет, и везет на мотоцикле (он даже любит подчеркнуть, что купил новый мотоцикл из-за меня, так как старый двоих не выносил), и дает снасть, и покупает наживку (навозных червей, которых специально выращивают и продают в рыболовных магазинах, ибо в местной глиняной почве они не выживают, или креветок, причем пресноводных, здесь много чего пресноводного, о котором я раньше знал, что оно морское, например крабы) – отчего же не поехать. За интерес к рыбалке Валера меня шибко любит, заполняя, похоже, тем самым душевную нишу, так и не занятую его уже 24-летним сыном-юристом-китайцем, к рыбалке так и не приобщившимся. Сам же Валера вынес свою страсть к рыбной ловле из плохо обутого детства, проведенного в Тверской губернии, а именно на озере Селигер. И вот человек, сам того не сознавая, уже битых 30 лет страдает от китайского фишинга (впрочем, раз в три года на Селигер летает). Даже пить бросил. Совсем.

Итак, месяц назад мы поехали на рыбалку с Валерой и его китайским другом – бизнесменом, но уже не на мотоцикле, а на авто этого самого друга – «фольке-пассат». Мне было только сказано, что на этот раз я не пожалею.

Ехали около полутора часов, через многие деревни. Я имел возможность убедиться, что пропасть между китайскими городом и деревней в самом деле дна не имеет. Крестьяне раскладывали на проезжей части колоски с рисом для молотьбы на шару под колесами редких машин (в то время как водители этих машин сии наивные уловки старались объезжать, не забывая ругать тупых крестьян из окошек). Темные от загара, бесстрастные, покрытые морщинами лица, наверняка не изменившиеся со времен Эпохи Воюющих Царств. Хотелось выйти, потрогать их и спросить: «Ах, вы действительно видели Цин Шихуана?». В общем, таких не берут в тайкунавты. Определенно.

Наконец мы подъехали к сети мелких прудов, расположенных вокруг непривычно крупного для таких мест ресторана. Мне объяснили, что это место отдыха таких китайских мачо, которые могут себе это позволить. На стоянке было уже около пятнадцати иномарок. Нас явно ждали, так как машину тут же окружили радостные, располагающие к себе рожи. Мы вышли. Поднялся знакомый китайский гомон. Валера энергично включился в беседу, размахивая руками, но потом обреченно махнул одной из них и направился в сторону водоема. Я, натурально, пошел за ним. По дороге он мне сказал, что время как бы уже обеденное и потому нас звали сразу обедать, но он эти обеды хорошо знает – водку пить до не могу, а он приехал на рыбалку. Я его поддержал и сказал, что тоже приехал ловить рыбу, а не алкогольный кайф. Однако наше самолюбование длилось недолго. Не успели мы настроить удочки, как за нами явилась та же компания, подхватила нас, сидящих, под мышки и повлекла с собой. Валера только недовольно буркнул, что, видно, это судьба – не уйдешь.

Итак, за привычным уже для меня круглым столом со мной и Валерой оказались 8 китайских мужчин, которые могут себе такое позволить. Стол без преувеличения ломился от мясных и рыбных блюд. Были и крабы (те самые, пресноводные), и черепахи (тоже пресноводные, которые, как мне рассказывали, пребольно кусаются и из-за которых, собственно, в Китае запрещена ловля на спининг и закидушки – рыбаки при забросе просто метили тройниками в проплывающих черепах, чем добились значительного сокращения их поголовья).

Пришел хозяин заведения – лаобан. Откупорили водку. Валера объяснил, что ему нельзя, а мне можно. Девять пар глаз вперились в меня. Я приосанился. Набуровили мне 150-грамовый стаканчик до краев. Лаобан протянул мне свой (тоже полный до краев) стаканчик для чока.

В Китае принято пить водку перед едой под легкую закуску малюсенькими рюмочками. Каждый пьет сколько хочет. Никто никого не заставляет, и никто не обижается на непьющего. Каждый, как правило, выпивает с кем-то одним из присутствующих, очень редко пьют, как у нас, все вместе. Когда пьющий сочтет, что ему уже хватит, он приступает к еде, и ест много, и во время еды уже не пьет, и после – тоже.

Однако же это правило, как я понял, существует для мелких людишек, а не для орлов, каковыми оказались собравшиеся здесь мачо.

Лаобан выпил свой стакан до дна. Я пригубил и сел. Лаобан показал мне дно своего стакана, требуя от меня того же. За ухом у него была сигарета (признак местного ухарства). Я посмотрел на Валеру. Тот пожал плечами и сказал, что отказываться нельзя. Остальные затаили дыхание. Я с горечью подумал о том, что вот, и эти туда же,- а еще с пятитысячелетней генетической памятью,- и, встав, выпил до дна, причем гораздо быстрее, чем это сделал лаобан. Все загомонили, а лаобан одобрительно поднял вверх большой палец и пожал мне руку. Валера сказал мне: «Закусывай, закосеешь!». «Че это я от одного стакана закосею?» – храбрился я. В этот момент я очень хвалил себя за то, что успел попробовать китайскую водку раньше и даже по-своему ее полюбить, так что этот стаканчик не вызвал у меня вкусового шока, который бывает со многими европеоидными дегустаторами этого пшенично-гаолянного напитка крепостью в 42 градуса и выше.

Валере посыпались вопросы обо мне. Теперь все захотели узнать побольше о таком замечательном человеке. Но это все была приятная ерунда. Испытание началось, когда бойцы стали пить со мной каждый отдельно. Вот тут я и осознал, что представляю сейчас ни много ни мало мою Украину. Я собрал в кулак всю волю. Образовалась очередь. Валера уже не столько в силу рыбацких симпатий, сколько из славянской солидарности наполнял мою тарелку (слава Богу, было чем). А я выступал со стаканом и думал только о том, как мне не опозорить мою страну... И не опозорил! Из ресторана я вышел в обнимку с двумя китайцами (Валера ушел раньше). Один совал мне в руки и за уши сигареты, второй что-то возбужденно лопотал, и мне казалось, я его понимаю. Он предложил мне идти с ним в туалет (не знаю, как, но я это понял), но я ему решительно ответил, что приехал ловить рыбу. Ответил, разумеется, по-русски, но он тоже меня понял, хотя русским не владеет. Кивнув, он направился в туалет, а я к Валере, который был уже на берегу. Когда я подошел к нему, он смерил меня критическим взглядом и протянул: «Ну, мы моге-е-ем!». Мне было приятно. Я гордился собой, так как действительно чувствовал себя вполне нормально. Хотя принял... страшно сосчитать. Вот это оно и было – торжество психологии.

Едва я утопил моего червяка, как перед нами явилась та же компания, но уже с большой камерой и микрофоном. Они хотели интервью. Я спросил у Валеры, не журналисты ли они. Он мне ответил раздраженно: «Да нет, домашнее видео. Ты ниче не понимаешь. Мужики отдыхают!».

Я кроме «хэн хао» («очень хорошо») ничего сказать не умел (но они были страшно рады и этому). Говорил, конечно, Валера. Сразу после интервью нас опять подхватили и, что-то рассказывая, куда-то повели вместе с удочками и червяками. Валера мрачно заметил: «Ну, теперь мы точно поймаем!». Я воспринял его слова как иронию.

Мы прошли метров сорок и оказались на берегу маленького прямоугольного пруда с оборудованными каменными мостиками для ловли. Не предполагая уже ничего хорошего, я расположился на одном из них, Валера слева на соседнем, а его друг-китаец справа. Через три минуты, среагировав на поклевку столь явную и честную, что дальше некуда, я вытащил любимую рыбу Мао – леща граммов на 600. Затем последовал карась граммов на 250, потом другой – и дело пошло. Валера с другом тоже тягали, но не так часто, как я. Собрались зрители. Человек 30. Работала камера. Раздавались возгласы, среди которых я различал слово «Укалан» («Украина» по-китайски). Это был мой бенефис. Через два часа мой садок уже с трудом ворочался и норовил жить своей стайной жизнью. В нем было не менее 7–8 кг рыбы: лещей и крупных карасей. Но сколько точно – я так никогда и не узнаю. Ибо в один ничем не примечательный миг мой садок взял и развязался снизу...

На волю ушли все, кроме самого первого леща, которому я при извлечении крючка сильно придавил жабры. Передавать всю трагичность момента – слов не хватит, потому не буду и пытаться. В рассказе Астафьева «Злодейка» есть фраза: «Берег стонал» (ситуация там описывается аналогичная). Так вот, мой берег как раз не стонал – он дико выл и хохотал. Это было обидно, хотя я и понимал, что китайцы делают это без злобы. Видик у меня был, должно быть, забавный (хотя я изо всех сил старался, чтоб на моем лице не было отрицательных эмоций) – вот народец и не удержался. Потом ко мне на мостик спустился какой-то китаец в полицейской форме и тщательно завязал мой садок снизу. Валера сказал: «Что стоишь? Лови! Через полчаса уезжаем». Я взял себя в руки и продолжил ловлю. И за полчаса поймал еще 6 крупных карасей. По мере того как я их вытаскивал, смех за моей спиной переходил в одобрительный гул. 6 карасей с лещом затянули на 2,1 кг.

Несмотря на столь досадное происшествие, я не чувствовал разочарования от этой рыбалки. Во-первых, я прекрасно понимал, что в этом месте поймать рыбу – много умения не надо. Ну а во-вторых, я был горд выдержанным испытанием за столом.

Я и сейчас им горжусь. Потому, наверное, и описал.

Особенности национального гортранса (06.12.2003 г.)

Гортранспорт, вне всяких сомнений, является одной из самых шокирующих достопримечательностей Китая. Органически сочетаясь с прочими местными добродетелями, эта сторона китайской действительности не может не вызывать у зашоренных иностранцев столь сильного чувства удивления и благоговения, что беспокойный старик Иммануил со своими звездным небом и моральным законом, безусловно, отдыхает.

Если обратиться к истории китайского транспорта, то она, как известно, проста. Заимствованные у северных дикарей лошади в Китае так и не стали считаться надежным средством на ком-то ездить. Человек, конечно же, надежнее и, что немаловажно, дешевле лошади. Так что пешие, а затем и велорикши прочно обосновались в своей транспортной нише, и правительству до самого последнего времени приходилось прилагать немало усилий, чтобы их оттуда выковыривать. К чести властей замечу, что ни одного рикши я здесь не видел. Говорят, их окончательно ликвидировали только два-три года назад, оставив лишь в местах туристского паломничества – в порядке экзотики, например в Пекине, на некоторых его улицах.

Исключение сделано также для самых разнообразных телег и арб, предназначенных для перевозки именно грузов и приводимых в движение человеческой тягой. Есть среди них и предлинные (за счет оглобли) экземпляры. Мне не раз приходилось видеть такой семейный подряд: длинная двухколесная арба летит по центральной улице с горки – жена сидит на корме в качестве противовеса, муж сидит впереди на длинной оглобле и по-самокатному подмахивает ногой, когда оглобля опускается. При этом вид у супругов абсолютно спокойный. К сожалению, мне ни разу не удавалось увидеть, чем же такая езда заканчивается, то есть чем они тормозят, когда пора это делать (вряд ли их арба оснащена тормозным парашютом).

Не секрет, что в Китае самым массовым транспортным средством является велосипед. Здесь это действительно не роскошь, и передвигаются китайцы на великах массово, и оставляют их подле зданий, в которые, к сожалению, нельзя въезжать верхом на веломашине, и защелкивают на своих великах замочки, и все равно массово воруют их друг у друга вместе с замочками. Это нормально, и в полицию никто не обращается.

Ежедневно увеличивается количество мотоциклов, прежде всего легких. Это тоже не новость. Но, возможно, не всем известно, что между велосипедом и мотоциклом в Китае существует множество переходных форм. По нашим представлениям, это что-то вроде мопедов и велосипедов с моторчиками. Их разнообразие заставляет смириться с понятием даже абсолютной бесконечности.

На основе мотоциклов формируются и более продвинутые транспортные разновидности: мотоциклы с грузовыми колясками, мотоциклы-фургоны, трехколесные мотоколяски и трехколесные же грузовички.

Впрочем, даже на обычном велосипеде, на заднем багажнике, иной раз перевозят настолько крупногабаритные грузы, что человек на сиденье просто теряется.

Автомобили. Сначала грузовые. Помнится, когда-то СССР построил в Китае копию Горьковского автозавода. Один человек мне сказал, что именно на базе этого завода и работает главный производитель китайских грузовиков «Dong Feng» («Восточный Ветер»), применяющий теперь уже совсем иные технологии. Грузовики этой фирмы весьма разнообразны по грузоподъемности и многочисленны. Количественно они значительно превосходят в основном мелкую продукцию других китайских производителей. И, судя по звуку двигателей этих грузовиков, машины это надежные.

Российской-советской техники в автопарке Китая не наблюдается.

Легковые автомобили – известных европейских, американских и японских компаний – производятся в полном цикле (а не только собираются) прямо в Китае на построенных по лицензиям заводах. Понятно, что дешевая рабочая сила не привлечет только лентяя.

Стоят эти автомобили почти так же, как и в Европе, но для среднего китайца это баснословно дорого. Плюс очень высокие налоги при покупке автомобиля. Знаю точно, что Китай производит «ситроены», «фольксвагены» и «хонды». Наверняка выпускает и что-то еще из известного, но пока эмпирически не удостоверюсь – называть не буду. А вообще, на улицах можно встретить любую машину (и «мерсы», и «кадди»), так как закрутевшие (за годы политики открытости экономики) китайские предприниматели, щеголяя друг перед другом (это, кстати, характерно для всех китайцев и выглядит довольно забавно), стараются купить что-нибудь такое, чтобы соперники по крутизне просто засохли от зависти. Видимо, законы крутизны универсальны и потому везде действуют одинаково.

В Ухани полно «ситроенов»-такси. Визуально такси по количеству превосходят все остальные легковые машины. Оплата – строго по счетчику. Взять такси обычно не проблема. Исключение – время «чи фань», я уже писал. Стоимость проезда – средняя. Когда едешь через весь город – ощущаешь.

Поскольку метро в восьмимиллионной Ухани (это пятый по величине город Китая) существует пока только в проектах (да здесь первый мост через Янцзы был построен советскими специалистами только в 1956 году, а до этого на лодках переправлялись), вся нагрузка лежит на автобусах. Городские автобусы здесь – какие хочешь: большие, маленькие, средние, есть и двухэтажные (их производят в Гонконге), очень впечатляют. Автобусных маршрутов много. Ни один уханец не знает всех маршрутов, поэтому часто можно видеть, как какой-нибудь потенциальный пассажир бежит рядом с автобусом и спрашивает, куда он едет, а женщина-кондуктор из окошка ему кричит, отвечает. Плата в автобусах от 1 до 2 юаней. В тех, что за 2, есть видео. Как правило, в автобусе всегда можно сесть, но в часы пик, бывает, не всегда и втиснешься в сам автобус. В центре Ухани есть десятка два троллейбусных маршрутов. Трамваев нет – видимо, по причине «наличия отсутствия пропитанных шпал». Микроавтобусы есть, но в качестве маршруток их здесь не применяют. Оно и понятно: китайцев вон сколько – много ли на таком увезешь.

Дороги в Ухани отличные. Строят их быстро, но качественно, соблюдая все технологии. Ну и, конечно, климат не способствует их разрушению, как у нас. Вот на севере Китая (где бывают морозы) дороги, говорят, хуже, чем на юге. Когда здесь на какой-нибудь главной улице встречается ямка – это прямо событие, все экстренно тормозят. Но есть и дороги похуже, из прошлых времен.

Правила движения. Это и есть та особенность, которая делает транспортную систему Китая безоговорочной достопримечательностью. Начать следует со справедливого замечания: общемировые правила дорожного движения в Китае есть. Но умные люди знают цену таким замечаниям. В самом деле, эти правила здесь не соблюдаются.

Для китайского водителя далеко не всегда красный свет светофора означает сигнал остановиться, особенно когда ему НАДО ехать (в чем дело?). Понятно, что прежде всего этим грешат таксисты.

Известная в Европе и Америке трудность левого поворота китайскими водителями ликвидирована как несправедливая. Если кому-то НАДО повернуть налево – он берет и поворачивает, и все встречные тормозят и терпеливо его пропускают.

Перестроение в другой ряд, внезапная остановка – все это происходит неожиданно и вынуждает другого (едущего сзади) водителя демонстрировать отменную реакцию.

Пропустить пешехода при правом повороте (про левый уже молчу) – да вы что, ехать же НАДО!

Вело- и прочие педисты ездят не всегда в колонну по одному. Если им НАДО ехать и разговаривать – они едут рядом. Иногда в колонну по три. На сигналы автомобилей не реагируют, отчаянно производя впечатление тупых.

Пешеходы действуют так же. Переходят или перебегают улицу в неположенном месте и в самый неудобный для водителя момент. И изо всех сил либо кажутся тупыми, либо презирают водителя. Водители своих пешеходов знают и стараются сильно в таких местах не гонять. На центральных же магистралях города водители отводят душу – разгоняются и до сотки.

Самое интересное, что столкновений в городе я не наблюдал. А вот у нас в Хуаши видел уже два раза, причем на одном и том же (видимо, заколдованном) месте: прямо в центре студгородка, на дороге, где в основном все ходят пешком, а машины редкость и ездят медленно.

Ну и самая прикольная особенность китайского гортранспорта – это звуковые сигналы. К этому я до сих пор не могу привыкнуть. Все водители, где бы они ни ехали, все время бибикают. Понятно, что едущему впереди велосипедисту фарами не помигаешь, но ведь они сигналят не только велолюбителям и далеко не всегда, когда это вообще нужно. Поэтому я все больше утверждаюсь в мысли, что им нравится сам процесс. Или звук. Ведь это ж так здорово – БИ-БИ!

На мотоциклах можно наблюдать необычную для нашего глаза посадку пассажирок-женщин. Они сидят за водителем боком, свесив ноги на одну сторону. Понятно, что происходит это по причине узкой длинной юбки.

На мотоциклах часто перевозят детей. Обычной является картина: папа за рулем, мама за папой, а между ними малыш в возрасте от 1–2 до 8–10 лет. Так втроем и едут. Очень часто можно видеть. А иногда и взрослые ездят по трое.

Что касается описанного отношения к правилам, то, на мой взгляд, причина тут вот в чем. На самом деле правила в Китае действуют. Но – прежние. Из прошлых времен. Ведь когда два рикши встречались на перекрестке, они не сталкивались, а определяли по выражению лица, кто кого пропускает. Кому НАДО, а кто – подождет. То же и сейчас. Глубоко в этом убежден. Конечно, можно делать вид, что древняя, застывшая в развитии нация совершила технологический прорыв. Пожалуйста – не жалко. Но вот многовековым традициям рывки безразличны.

Клятва Гиппократа (07.12.2003 г.)

Мой приятель – беспечный ездок.
Из репертуара группы «Секрет»

Со вчерашним рассказом о транспорте органически связан еще один.

Недавно я познакомился с палестинцем иорданского гражданства Джамалом. Полный, рост 1,8 м, добродушный и отзывчивый. Душка. Живет в Китае третий год. Работает в Хубэйской стоматологической больнице хирургом и зарабатывает на стороне преподаванием английского больше моего. Джамал для меня ценен прежде всего знанием русского языка: он закончил стоматфакультет Симферопольского мединститута. Первый год пребывания в Ухани он посвятил изучению китайского языка (после русского уже ничего не боится), так что сейчас неплохо говорит по-китайски. И уже второй год работает. Джамал – иностранец, проникшийся китайской действительностью. Ему здесь как бы нравится. Он имеет мотоцикл и китайскую girl, на которой намерен жениться. Кроме того, он получает еще одно высшее медстоматобразование (магистерское) в Уханьском университете, в общежитии которого и проживает. Один в комнате.

Мой новый приятель рассказал мне душераздирающую историю о вреде практического следования клятве Гиппократа в Китае.

Начал он с того, что его, как вообще врача, в Симферополе учили оказывать медпомощь любому в ней нуждающемуся. Однажды он ехал на своем зарегистрированном по всем правилам мотоцикле (подчеркиваю это потому, что далеко не все китайцы это делают) и увидел лежащего прямо на вело-мотоциклетной дорожке мужчину, который явно нуждался в помощи Джамала, так как лежал в непотребном месте и шевелений не производил.

Мой по убеждениям несостоявшийся террорист остановился, слез с мотоцикла и склонился над страждущим. Не успел он произвести и беглого осмотра, как вокруг него образовалась группа человек в пять, которая в считанные секунды обзавелась сотней любопытных. Первые пять выступили вперед и принялись обвинять Джамала в том, что это он сбил несчастного. Причем они рассказывали любопытствующим землякам все в мельчайших подробностях.

Сначала Джамал праведно задыхался, потом оказался в полиции, где ему предъявили показания трех свидетелей. Когда получивший высшее евромедобразование Джамал попытался апеллировать к результатам судмедэкспертизы (в том смысле, что покажите же мне эти результаты), ему объяснили, что даже если он и не сбивал этого человека, то все равно повел себя в корне неправильно, так как не имел права оказывать потерпевшему помощь до прибытия полиции.

Правоверные призывы к Аллаху, который все видит, не помогли. Джамал не сидел в местном СИЗО, но дал подписку о невыезде. Разбирательство длилось 8 месяцев. Все это время мотоцикл стоял запертым в полиции как вещдок. В конце концов Джамалу помогли китайские друзья, использовав имеющиеся связи. Последний штрих полиция изящно оформила платой за хранение мотоцикла. Первоначально установленная в размере 2000 юаней плата за хранение (за такие деньги можно купить еще один мотоцикл) в процессе торга постепенно снижалась, пока не замерла на отметке 500. На том и расстались.

Так что у меня есть все основания полагать, что клятву наивного грека Гиппократа потерпевший Джамал теперь крупно имеет в виду. Во всяком случае – в применении к Китаю. Как написал Хикмет, «и великан понимает теперь, что любовь великана не упрятать в маленький дом, где растет под окном цветущая жимолость».

Китайская кухня (03.04.2004 г.)

Итак, за три месяца до отъезда из этой, по большому счету как все, поднебесной страны я решился изложить свои впечатления от ее не как все поднебесной кухни. Задание это для меня сложно прежде всего тем, что сам я не кулинар, а китайцы и без меня большие мастера прятать ингредиенты блюда в его общей внешней форме. Передавать вкусовые качества и возникающие при этом ассоциации радостей желудка и коррекции миросозерцания в оптимистичную сторону – занятие тоже неблагодарное. Так что не взыщите – как получится, так получится.

Безусловно, разнообразием блюд Китай обязан длительности своей истории. Нетрудно себе представить, как на протяжении пяти тысяч лет те или иные местности, оказываясь в те или иные периоды изолированными друг от друга в силу политических причин, вырабатывали свои приоритеты в питании.

Не секрет, что Китай достаточно четко по своим традиционным укладам делится на Север и Юг. Это деление отражается и на внешности его жителей: северяне более рослые, южные женщины считаются красивее северных (но это, на мой взгляд, громко сказано). Главное различие в стратегической основе питания состоит в том, что мы можем назвать «хлебом». На Севере это именно хлеб и разнообразные мучные изделия. Правда, хлеб не только пшеничный, но и гаолянный. Рисовых полей на Севере нет. На Юге же «хлеб» – это рис и все его производные. И многочисленные рисовые поля как продолжение или преобразование многочисленных же озер.

Современное административное деление провинций Китая – не только на северные и южные, но и на западные, центральные и восточные – искусственно и не соответствует делению укладов Китая на северный и южный. (О Западе с его Тибетом и огромной пустыней севернее, по которой проходил самый сложный участок Великого шелкового пути, о сплошных тибетских, уйгурских и прочих недоразвитых (по убеждению настоящих этнических китайцев – «хань») автономиях скажу только, что иногда, пользуясь и наслаждаясь внешним сходством с уйгурами, питаюсь в их харчевне, блюда в которой на китайские абсолютно не похожи, они гораздо ближе к кухне Средней Азии. Уйгуры – мусульмане, поэтому завсегдатаями их харчевни являются живущие в Ухани арабские парни, приезжающие в эту харчевню на мотоциклах и порой доставляющие туда и меня (прежде всего это делает Джамал, а также его друзья, с которыми он меня познакомил). О Шанхае, Гонконге и Тайване, испытавших сильнейшее влияние англичан и америкосов, мне сказать вообще нечего. Мне довелось жить в провинции Хубэй, которая с четырьмя другими ближайшими провинциями считается Центральным Китаем. На самом же деле по всем своим замашкам это самый махровый Юг со всей присущей именно Югу контрреволюцией начиная с климата и низкорослого населения и заканчивая рисом и засаженными им полями.

Традиционно китайская кухня делится на 4 группы: сычуаньская кухня (по названию провинции Сычуань, самой западной провинции, самой густонаселенной именно народом «хань», а не нацменьшинствами, граничащей с Тибетом, отличающейся остротой блюд), цзянсуйская кухня (образовалась недалеко от Шанхая, отличается ароматными запахами и тонким вкусом – к сожалению, не пробовал), гуандунская кухня (по названию провинции Гуандун, что на самом юге Китая, столица – третий после Шанхая и Пекина город Гуанчжоу, отличается сладостью блюд, в том числе мяса, что для меня иной раз просто невыносимо, но свинину в кисло-сладком соусе (тан цу ли ти) я ем с удовольствием, особенно знамениты гуандунские сладкие супы, которые своей известностью вызывают у меня веселый смех, поскольку очень напоминают наивную смесь наших киселя и кути) и, наконец, шаньдунская кухня (по названию провинции Шаньдун, что южнее Пекина; говорят, обычная, соленая, но очень вкусная, утка по-пекински относится именно к этой кухне, но пробовать эту утку рекомендуется именно в Пекине, то есть блюд этой кухни я, как и дзянсуйской, пока не едал).

Однако перечисленными группами разнообразие китайской кухни не исчерпывается. Это только общее, весьма грубое членение. Каждая провинция, каждый город, каждый уезд, каждая волость, даже часто каждый городской район имеют свои особенные блюда. Похоже, именно эти особенности помогают китайцам хоть как-то отличаться друг от друга. Разные повара в разных чифаньках готовят одно и то же блюдо по-разному. У китайцев есть даже такой своебычный вид спорта: ходить в разные чифаньки, кафе, рестораны и заказывать одно и то же блюдо. Этот вид спорта мне тоже пришелся по душе: он очень приятный и ненапряжный.

В Ухани (недавно я окончательно выяснил, что это название сложилось из названий трех ранее отдельных городов, а ныне районов Ухани: Учана, Ханкоу и Ханьяна) очень популярна сычуаньская кухня и, разумеется, есть своя собственная. Визитной карточкой Ухани являются несколько блюд. Самые известные – два: суп из корня лотоса «оу тан» (этого лотоса по берегам окрестных озер – завались), считается супом для новобрачных, так как при откусывании вареного лотоса, при разделении кусков, на устах остаются нити-волокна этого растения, которые повисают, бесконечно тянутся, болтаются, причиняют массу неудобств и придают едоку ужасно нелепый вид, в то время как на самом деле это брачные узы,- вкусовые качества этого супа оставляют меня вполне спокойным) и пареная рыба по-учански – «чин джен учан ю» (это лещ, пареный с массой особых специй; я ел его неоднократно в разных местах, и везде это было по-разному, но неизменно очень вкусно; интересно, что лещ на уханьском диалекте – «учан ю» («учанская рыба») и официальное название леща мне неизвестно, так как его не знают сами уханьцы; все дело в том, что свои названия и рыба, и блюдо получили от великого Мао, который отведал его, будучи в Ухани, и сказал, что это самое вкусное рыбное блюдо из всех ему известных, – с того времени и утвердилась номинация в диалекте, а блюдо стало знаменитым на всю страну).

Особенность китайской кухни вообще – быстрота приготовления блюд. Мясо никогда не остается недоваренным или недожаренным (кстати, в китайском языке есть несколько слов, означающих «жарить», и все они различаются оттенками значения, осознать которые я не в силах, поскольку, повторяю, не кулинар), зато овощи всегда лишь припускаются подбрасыванием и помешиванием на сковородке с полукруглым дном, переварить их или пережарить (в нашем понимании это и было бы их нужной кондицией) у китайцев значит испортить блюдо.

Блюда редко бывают в виде смеси овощей и мяса. В основном они подаются всегда отдельно (понятие гарнира к мясу или рыбе в китайской кухне отсутствует), но всегда с особым соусом на соевой основе. Блюда всегда измельчены настолько, чтобы их было удобно брать палочками – резать ничего не надо (даже разнообразные цельные омлеты из куриных яиц с какими-нибудь добавками легко отщипываются по кусочку палочками, есть которыми – большое и вкусное психологическое удовольствие).

Назову блюда, которые мне здесь особенно полюбились (помимо названных выше свинины в кисло-сладком соусе и пареной рыбы по-учански): «роу мо джан дан» – свинина с омлетом, «му эр чао роу» – свинина с древесными грибами, «льян гу роу сы» – свинина со свежими весенними грибами (перевод даю не дословный, а чтоб было понятней, из чего состоит блюдо, ну и фонетика тоже весьма схематична, китайские звуки почти не соответствуют нашим), «дон гуа шао роу» (свинина с восковой дыней), «гон бао ти дин» (рубленая курица с арахисом), «фан че дан тан» (суп я яйцом и помидором), «сань щьен тан» (суп с печенью и грибами), «чин чао оу пьен» (корень лотоса), «щяо бай цай» (пекинская капуста), «бо цай» (шпинат), хуа цай (цветная капуста, дословно – «цветочный овощ»: «хуа» – цветок, «цай» – овощ, агглютинация, короче), «еу май цай» (у нас нет аналога, но это тоже вид капусты), «ху пи чин тьяо» (дословно – зеленый перец в виде шкуры тигра), «мен гу ниу роу» (говядина по-монгольски, общекитайское блюдо, похожее отдаленно на шашлык, особенно лук в нем), «ю щьян чжу ган» (говяжья печень со вкусом рыбы), «шуи чжу ю пьен» (рыба, жаренная с перцем), «еу лин чи дзы» (баклажаны), »бао цай» (шаньдунская капуста). Пожалуй, хватит.

Замечу, что свинина в Китае стоит дешевле говядины, и ощутимо дешевле. Это легко объясняется отвращением китайцев к молоку и молочным продуктам – коров держат, но очень мало, потому и говядины мало. Молоко в продаже имеется. Около доллара за литр. Видимо, для иностранцев. Я не видел ни одного китайца, который бы его купил. Зато все пьют соевое «молоко» – редкая ерунда. Сметаны нет. Кефира нет. Сыр только плавленый и втридорога. Сливочное масло в мелкой расфасовке и дорого. Майонеза я видел только три вида, покупал на пробу каждый, но разницы не уловил. И вообще, вкус китайского майонеза (многие китайцы и вовсе не знают, как по-китайски «майонез»: делают круглые глаза, когда узнают из словаря новое для себя слово –«се ла») показался мне навязчиво-резким. В магазине «Метро» есть майонез «Хэллманс», выпускаемый в Пекине, этот нормальный. Зато полно дешевых йогуртов. Сладенькие йогурты китайцы пьют.

Курятина тоже достаточно дешева. Как и куриные яйца, которые здесь продаются на вес. Самая деликатесная часть курицы – коготки куриной лапы. Как-то в сентябре в магазине я в задумчивости остановился возле лотка с горой вареных по-китайски кур. Продавщица тут же отреагировала: отломила от одной куриной лапки пальчик с когтем и с улыбкой протянула мне. Я ее поблагодарил, тоже улыбнулся и потом долго ходил по магазину в поисках какой-нибудь урны, так как бросить на пол этот деликатес не мог, и не потому, что это деликатес, а потому, что на пол, хотя сами китайцы свинячат на каждом шагу и, кстати, курят в присутственных местах (в магазинах, в банках, на почте и т.д)., стряхивая пепел и бросая окурки на пол, каким бы чистым этот пол ни был. Потом куриные коготки мне много раз предлагали за столом на разных обедах как дорогому гостю, и каждый раз мне удавалось отвертеться. Под китайский Новый год (праздник Весны), когда факультет пригласил меня с собой в ресторан и блюда менялись перед глазами как в калейдоскопе (всего их было больше сорока), избежать коготков мне не удалось. Мне было сказано, что это самое дорогое из всех блюд на этом и без того шикарном столе, и все, затаив дыхание, смотрели, как я отведаю это божественное чудо и буду выражать свои восторги. Мне очень помогло то, что в данном случае коготки были уже без костей и как следует вымочены в каком-то соусе. Поэтому я съел и не умер. Восторги не выражал, решил, что хватит и того подвига, что я это съел. Не могу сказать, что это было отвратительно, но в целом – ну его. Это очень трудно психологически. С нашими «избушками на курьих ножках», »писать как курица лапой», «прочь с дороги, куриные ноги» и т.д. Очень уж негативнооценочная в нашей суровой действительности куриная лапа.

В крупных ресторанах (равно как в магазинах и на рынках) рыба, черепахи (которые в красной книге, но кругом продаются – типичное для Китая лицемерие: можно все, но втихую), крабы, креветки (все сугубо пресноводное!) и некоторая другая живность обитают в больших аквариумах на виду у посетителей. Посетитель подходит к аквариуму и говорит: «Вот это хочу!». «Это» прямо при нем отлавливают и несут готовить. (На входах в такие рестораны, а также в гостиницы, стоят в два ряда человек по пять девушки в красном: улыбаются, кланяются и говорят ласковые слова посетителям, проходящим через их строй. В их обязанности входит и зазывать людей с улицы. Кстати, зазывание и приставание на улице в рекламных целях распространены повсеместно. Мойщики машин и вовсе выбегают на проезжую часть, рискуя погибнуть под колесами, но завлечь какого-нибудь мачо на крутой тачке помыть последнюю. Если рядом у таких мойщиков есть конкуренты, могут возникать и толкания в грудь, переходящие в легкие потасовки с громкими воплями. Искусством приставания на улице в полной мере владеют и китайские бомжи, которые гораздо страшнее и грязнее наших и, в отличие от наших алкашей и парижских клошаров, демонстрируют полное отсутствие чувства собственного достоинства и поразительную напористость: если ты стоишь кого-то ждешь и к тебе пристал такой нищеброд, то гордый переход с места на место не поможет – этот унылый говноед все равно будет преследовать тебя по пятам. Приходится либо что-нибудь ему дать (чего я никогда не делаю из политических соображений: это задача самого гуманного в мире китайского правительства), либо скорчить свирепую морду лица и заматериться по-русски (это, как правило, помогает)).

Рис подается всегда отдельно, в порционной плошке, за 1 юань (1/8 доллара). Самые бедные китайцы питаются только рисом и иногда овощами, и рахита с цингой у них почему-то не наблюдается. В чифаньках нередко рис дается как бесплатное приложение к заказанному обеду. В неограниченном количестве. Стоит тазик на столике. Кому надо, тот подходит и накладывает рис из тазика в свою плошку. Сколько хочет. Рис обязательно должен быть определенной консистенции – не переваренным, не очень рассыпчатым, без воды – как раз таким, чтоб сжатием палочек можно было захватить, как щипцами, определенное его, в меру слипшееся количество (размером приблизительно со спичечный коробок или чуть меньше) и, не растеряв, отправить в рот. Я не раз был свидетелем выражения недовольства качеством риса. Клиенты кричали, размахивали руками и даже бросали плошками в хозяев, виновато опустивших головы. Я так понял, что самый большой позор для повара – это неправильно сваренный рис. Полагаю, в прежние времена за это можно было и жизни лишиться (да и себя оной лишить, если жить по понятиям). А ведь дело это тонкое: я сколько его дома ни варю – всегда разный получается. Китайцы дома сейчас пользуются специальными электрическими рисоварками, но у меня такой нет, я варю рис в микроволновке.

С картофелем китайцы, к сожалению, обходиться правильно не научились. Они режут его тоненькой соломкой и слегка обрабатывают термически на полукруглых сковородках, как и прочие овощи. В результате картофель подается полусырым и хрустит на зубах, как огурцы. Оно, может, и прикольно, но проблемы с желудком тоже неизбежны. В вареном виде я ел картофель только у уйгуров. Ну, и сам готовлю регулярно. Картошка здесь хорошая, крупная, недорогая, немерзлая, круглый год. Да и остальные овощи и большинство фруктов – тоже круглый год. Половины названий овощей и фруктов я не знаю. Никогда их раньше не видел. Вот, скажем, фрукты: по виду мандарины, но их больше десяти разновидностей и у всех разный вкус и разные названия. Первая клубника здесь появляется в январе. Ананасы – в феврале, а сейчас у них пик дешевизны (продаются либо почищенными, либо их чистят при тебе), очень дешевы – один среднего размера почищенный плод стоит не более полудоллара.

Огромный ассортимент жидкого масла. В чистом виде то или иное масло встречается редко. Например, подсолнечное масло найти можно, но часто оно бывает очень дорого. Еще чаще масло для приготовления пищи представляет собой смесь разных масел. Например, арахисового, подсолнечного, разного соевого, бобового, кунжутного, оливкового и других. В разных комбинациях и пропорциях. Кому как нравится.

Арахис принято есть сырым, но предварительно в чем-то вымоченном и потом высушенном. Помимо подсолнечных и тыквенных семечек очень популярны семечки арбузные. Их щелкают так же, как тыквенные. Считается, что они очень полезны. Китайцы были страшно удивлены, когда узнали, что у нас арбузные семечки выбрасывают. Я эти семечки пробовал. В самом деле интересно. И по-своему вкусно.

Хлеб в Ухани тоже есть. Булочных много. В некоторых из них пекут французские батоны. Одна такая булочная как раз рядом со мной. Я у них любимый посетитель. Просто отдыхаю душой, до того они меня любят. Остальной же уханьский хлеб – это какая-то насмешка: форма и цвет, как у белого хлеба – «кирпичика», а на деле консистенция – мягко-резиновая, можно сжать в кулаке всю буханку, и она потом расправится до прежних размеров, а вкус – глиняно-сладкий. Пирожных много, самых разных форм, тортов тоже, красивых, но – с одинаковым вкусом-начинкой. Шоколад китайский – это хуже Одесской кондитерской фабрики (я думал, хуже не бывает). Китай клепает и по лицензии всякие «кэдбюрри» и »давы», но это дорого. Так что нашего шоколада мне не хватает очень. Это – мягко говоря.

Очень много разнообразных соков. Относительно недорогих и относительно разбавленных. В чифаньке, кафе, ресторане можно заказать и натуральный, неразбавленный сок. Его выжмут из фрукта прямо при тебе. Но это уже намного дороже.

Спиртное.

Вин много. Разных виноградных. На мой взгляд, не хуже и не лучше наших виноградных. Но стоят недешево. Дешево стоит только «компот» – сладкое вино от 4 до 8 градусов. Есть и очень даже дорогие вина, таких я не пробовал. Выпускает Китай и дорогие вина французских марок, с французскими же названиями. Производит Китай и коньяки по французской технологии, но в Китае их в продаже нет – китайцы такую дрянь не потребляют, поэтому вся она идет на экспорт за хорошие деньги.

Есть всякие травяные настойки от 30 до 38 градусов. Одну из них, 35-градусную, в 125-грамовых бутылочках, я пью с удовольствием за обедом. Жизнеутверждающий напиток.

Водка. Существует мнение, что в Китае водка рисовая, некрепкая, жутко невкусная и вонючая. Это устойчивое заблуждение пора опровергнуть. Рисовая водка, 30-градусная, в Китае есть, но это ничтожно малый процент от всего количества производимой в Китае водки. Остальные водки производятся из пшеницы и гаоляна. Крепостью 42, 45, 46, 52, 56 и выше градусов. Безусловно, водка эта имеет очень специфический вкус и запах, при поверхностном принюхивании напоминающий запах самогона. Но более тонкая и вдумчивая (с пониманием того, что напиток этот в Китае делается из тех же составляющих, что и у нас, но по иной технологии) дегустация привела к тому, что китайскую водку я по-своему полюбил. Я ее «понял». Это удивительно качественный и чистый напиток. После него никогда не болит голова. Правда, его не выпьешь много. После него не тянет побыстрее закусить каким-нибудь соленым огурцом, так как от вкуса этой водки не хочется побыстрее избавиться. Но – китайскую водку следует пить только под китайскую кухню, и маленькими глотками – тогда сочетание вкуса будет идеальным. Конечно, я не сразу пришел к этому убеждению. Первая проба в октябре была шоком. Я на себе проверил, что нельзя пить китайскую водку под нашу кухню, и нашу водку под китайскую кухню. То есть не случайно наши водки именно таковы. Водки, о которых я говорю,- южные. Я пробовал также водки северные. Они другие. Они больше похожи на наши, но именно это и плохо. Плохо, что они похожи, а не такие же. Схожесть есть основание для сравнения, схожесть с нашей водкой заставляет сравнивать их с ней, и они, конечно же, проигрывают. Пробовал я и харбинскую водку, 40-градусную, которая производится ну уж, казалось бы, совсем по русской технологии. Она мне не понравилась. Она была сделана из кукурузы (на этикетке все было написано по-русски: ВОДКА, Харбинский водочный завод). Наверное, есть и другие русско-харбинские водки, но в Ухани они не продаются (кукурузная харбинская была привезена Джамалу прямо из Харбина, а также ее можно купить в Пекине). Цены на водку очень и очень разные. Есть водки дешевле наших раза в три. Они пекинские. Продаются в двухлитровых и пятилитровых пластиковых бутылях. Есть водки уханьские, то есть южные, сопоставимые по цене с нашей средней водкой. И есть водки весьма дорогие, за сто долларов и выше, в глиняной посуде. Я такую пробовал на праздник Весны на обеде с коллегами, она действительно намного лучше средней уханьской. Очень много водочной рекламы. И по телевизору, и на автобусах, и на рекламных щитах.

Много различного пива. Все оно производится по немецким и американским технологиям и стоит примерно как наше. При всем моем равнодушии к этому напитку иногда я его пью. С удовольствием. В жару.

От спиртного плавно перейду к китайскому застолью. Именно застолью как званому обеду, потому что обычный чи фань в обеденный перерыв есть просто поедание пищи без всякого церемониала. Стол должен быть обязательно круглым и с вращающимся большим кругом по центру, чтобы не тянуться за тем или иным блюдом через весь стол. Самая середина этого круга может быть съемной, чтобы под ней можно было развести спиртовый или газовый огонь или затопить уголь в специальной минибуржуйке и поставить на нее какое-нибудь блюдо, которое должно быть постоянно горячим, или чтобы прямо на столе по центру кипел «китайский самовар», в котором можно варить отдельно подаваемые кусочки сырого мяса (например, баранину мне таким образом самому готовить приходилось – незабываемое впечатление). Сидят на таком обеде обычно несколько часов. На столе постоянно присутствует 6-8 блюд. Каждые 5 минут происходит убирание опустевших тарелок и подача новых блюд. Процесс этот непрерывный и завораживающий. Опытный китайский гурман никогда не будет есть много какого-то одного блюда, он попробует всех понемногу, чтобы получить гастрономическое удовольствие от букета. В самом начале принято подавать легкие закуски под водку. Пьют и вино. Дамы. И пиво пьют. Но в этом нет ничего необычного. Водку, как правило, пьют до основной еды. Мужчины. При этом, как я уже писал в рассказе о рыбалке, все одновременно китайцы пьют редко. Обычно кто-нибудь обращается со своей рюмкой или стаканом к человеку, с которым желает выпить. Вдвоем чокаются и выпивают. Потом тостующий показывает пустое донышко рюмки-стакана – знак уважения к тостуемому. Тостуемый делает то же самое. В это самое время каждый за столом выбирает себе пару и проделывает тот же обряд. Так что на той описанной мною рыбалке все было сделано по правилам: никто как бы не имел намерения меня споить (на самом деле китайцы очень любят развлекаться спаиванием иностранцев, но не на того напали), просто каждый хотел со мной выпить отдельно, потому что у них так принято. Пьют обычно столько, сколько хотят, но если кто-то поднял за тебя тост, выпить придется. И донышко показать. Иначе обидятся и расскажут всем, какой ты слабак. Джамал мне рассказывал, как однажды он был на подобном обеде с китайцами, но водку уханьскую пить отказался (он не проникся ею, как я, – молодой еще), сказал, что будет пить пиво. Они выставили ему штук 10 бутылок и выстроились в очередь с ним выпить. Он, конечно, не опьянел, но пиво есть пиво, и скоро он пошел в туалет. Вот тут китайцы и взвились: запрыгали, засмеялись, захлопали в ладоши, крича, что он пьяный.

И последний эпизод, умолчать о котором мне трудно. После званого обеда на праздник Весны, обилие вкусных блюд на котором меня потрясло, все преподаватели вышли из отдельного ресторанного кабинета и направились в другой, тоже заранее заказанный. В этом кабинете, площадью около 30 кв. м, было лишь несколько стульев. Здесь мои коллеги устроили самые настоящие подвижные игры и конкурсы, требующие неплохой физической формы. Все это было очень весело и невероятно шумно. Ни с чем не сравнимый кокетливый визг китайских дам до сих пор у меня в ушах. А высоко подпрыгивающий малютка-декан – перед глазами. Этот эпизод следует отнести к теме китайской непосредственности и детскости, теме, уже мною описанной. Я обладаю достаточно живым воображением, но мне трудно представить себе моих харьковских коллег участвующими в подобных играх. И мне тем более трудно сказать, хорошо это или плохо.

Одно могу заявить с полной уверенностью: детскость детскостью, а кухня у них замечательная!

Искусство

Традиционная музыка, из древних времен – по-своему красива, мне нравится. Традиционные древние инструменты, в том числе добытые во время раскопок, – поражают воображение. Это все здорово, но – я не раз видел, как в местных симфонических оркестрах присутствовали рядом древние китайские инструменты и скрипки-вилончели-контрабасы, а также струнно-щипковые и духовые европейские инструменты.

Китайские композиторы – новое веяние в музыкальной культуре. В Пекинской опере, например, и в других, более ранних видах оперы композиторов нет. Существует набор музыкальных пассажей, строго регламентированных под определенных персонажей и ситуации с ними.

Театров в европейском понимании у китайцев нет. Есть концертные залы. Например, на всю восьмимиллионную Ухань, столицу провинции Хубэй с населением, в полтора раза превышающим население Украины, есть только один «Хубэйский театр». На самом деле это просто современный концертный зал (и не очень, между прочим, большой), в котором во время концерта перед лицом зрителей постоянно движется массивный подъемник с камерой, очень мешающий просмотру.

Живопись. Традиционная живопись – двух видов: горы и реки, птицы и цветы. Мне нравится. Но – с древнейших времен не менялась. Если современные китайские художники пишут в иной манере, это значит, что они подверглись влиянию европейских школ, чаще всего – после долгой жизни за границей.


Фотографии автора